Previous Entry Поделиться Next Entry
Мурашки
tv-speaker
a_dementev
“Чем хороший кинотеатр отличается от обычного?” — задает он аудитории вопрос… и тут же отвечает сам: “Правильный кинотеатр — тот, в котором у человека по коже побегут мурашки. Мурашки — вот ради чего мы все здесь собрались”. Выступал известный калифорнийский инсталлятор Кейт Йейтс, президент компании Keith Yates Design Group (KYDG), на дилерской конференции A&T Trade. Чуть позже мне удалось поговорить с ним. Здесь предлагаю чуть более развернутую версию интервью, чем опубликованная в сентябрьском номере DVDxpert.

— Кейт, первый вопрос: почему мурашки?
— Я расскажу историю, случившуюся еще на заре моего бизнеса. В Америке есть очень известный радиоведущий Раш Лимбо (Rush Limbaugh), республиканец крайне правого толка и, кстати, ярый противник нынешнего президента. В общем, человек с тяжелым характером. Однако он серьезный аудиофил. Около 20 лет назад он переехал из Нью-Йорка в Калифорнию и буквально случайно посетил мой магазин. Честно скажу, не люблю этого парня. Но клиент всегда клиент, и когда он пришел в демокомнату, я поставил ему кино “Лучший стрелок” (“Top Gun”) — там много патриотизма и отличные спецэффекты. Во время сцены воздушного боя я увидел, как Лимбо (он жестче и вреднее Джона Маккейна!) вжался в софу и прикрыл лицо руками. После чего посмотрел на меня. У него был абсолютно отсутствующий и при этом напуганный взгляд, какой бывает у водителя, когда его неожиданно ослепляет фарами мчащийся навстречу автомобиль. Никогда не забуду этот взгляд. Раш еще секунд десять приходил в себя, прежде чем вспомнил, кто он и что здесь делает. Именно тогда я отчетливо понял, что может творить кинематограф, насколько глубоко способен погрузить человека в выдуманный мир, практически полностью подменив реальный. Да, я не разделяю политические взгляды Раша Лимбо, но вынужден сказать ему спасибо, ведь он фактически предопределил мою карьеру. Все, что я делаю с тех пор, — создаю такие кинотеатры, где зритель испытывает сильное эмоциональное воздействие. Моя цель — мурашки. И я потратил большую часть жизни на то, чтобы люди уже после пяти минут просмотра кино могли сказать, что увиденное ими — реальность, что это все правда.
Надо понимать: кино — это истории. Люди еще в древние эпохи садились у костра и рассказывали друг другу разные истории. Дети под впечатлением этих былей и небылиц плакали — рассказчику нужно было вызвать эмоциональный отклик у слушателей, иначе он не мог бы передать важную информацию об опасности или каких-то табу. Это помогало человеку понять его место в мире. Заметьте, тогда в распоряжении “шоумена” был лишь звук, он должен был одним голосом создать нужное настроение, успокоить или напугать. И звука более чем хватало — все остальное дорисовывало воображение.
Фильмы используют картинку, чтобы передать логику истории: кто, где, когда. А “испытать” на себе кино можно только через его саундтрек. Изображение не может даже напугать. Попробуйте-ка, выключите звук у любого ужастика — вы же начнете смеяться над смешными картинками. Но если вы, наоборот, уберете изображение и будете только слушать, то, уверяю вас, вам станет не по себе, когда в ужасе закричит женщина… То, что мы видим, воздействует на наше логическое восприятие мира, на наш разум, а то, что слышим, — на наши чувства.
Перед любым режиссером стоит важная задача — заставить аудиторию сопереживать героям ленты. Сделать это можно исключительно при помощи звука.

— Какие технические решения вы применяете для того, чтобы добиться эффекта "мурашек"?
— Проблем две: помещение и правильная настройка оборудования. Причем первая проблема — глобальная.
Представьте себе комнату, куда мы поместили человека, а на некотором расстоянии от него — громкоговоритель. Что будет происходить, когда в динамике раздастся мелодия? Сначала слушателя достигнет прямой звук, потом — отраженный от стен, пола и потолка, а затем и остаточные переотражения… А теперь переведем нашего подопытного в более просторную комнату. Даже если ему завязать глаза, он легко определит примерный объем помещения, исходя из изменившегося времени прихода отражений (вспомните эффект эха в огромных пустых залах). Однако записи тоже изначально воссоздают определенные пространства. Если в сцене двое героев беседуют в маленькой клетушке, то звукорежиссер сделает соответствующую обработку, чтобы саундтрек сообщал слушателю, где происходит действие. Но мы-то слышим совсем иной результат — у нас обработка, сделанная звукорежиссером, накладывается на “обработку” звука нашим помещением. Мозг постоянно задает вопрос: “И где я нахожусь?” Первое, что он слышит, — комнату, где вы сидите, где стоят колонки, из которых несется звук. На экране мы видим Тома Круза, едущего на мотоцикле, а из колонок слышим запись того, как Том едет на байке. Наш мозг не воспринимает этот звук как звук реального мотоцикла, проезжающего мимо, он фиксирует его лишь как записанный и затем воспроизведенный в комнате. Картинка не сходится со звуком!
Основная моя задача — избежать этого рассогласования. Человек должен быть внутри картины, внутри кино, а не сидеть в комнате, где расставлена акустика. Нужно, чтобы зритель оказался там, внутри экрана. Наш мозг на основе услышанного постоянно воссоздает окружающее пространство. При этом он подобен электрической цепи с двумя входами (глаза и уши), но одним выходом (модель реальности). Когда на обоих входах сигнал одинаковый — мы признаем реальность происходящего. Но как только возникает хотя бы малейшее рассогласование — испытываем дискомфорт. Я вообще считаю, что потребитель может быть в обиде на всю индустрию Hi-Fi, она ведь так и не достигла нормального уровня инженерии, чтобы адекватно воссоздавать реальность… Семь лет я вел классы по психоакустике для разработчиков аппаратуры Hi-Fi в рамках выставки CEDIA и обязательно рекомендовал людям почитать медицинские книги по неврологии. Полезно понимать, как устроен человеческий слух.
Итак, звук в комнате гораздо хуже исходного. Если представить, что помещения нет, то мы получим тот звук, что был задуман режиссером. Идея на первый взгляд здравая, и некоторые инсталляторы даже пытаются создать для домашнего кинотеатра комнаты, где устранены любые отражения. Обратимся к науке. В прошлом проводились эксперименты с людьми в абсолютно заглушенной комнате, что есть в некоторых университетах (обычно там проводятся замеры акустических систем, с тем чтобы максимально точно снять АЧХ и импульсную характеристику). Помещали пару людей и просили их говорить и немного перемещаться относительно друг друга. Глаза видели, что расстояние меняется, но уши этого не слышали. В результате у посетителей “адской комнаты” (так ее прозвали подопытные) начиналось головокружение, даже тошнота, они испытывали дикий дискомфорт! Если какой-нибудь студент в нормальном университете заявит, что он планирует сделать “глухую” обработку помещения, ему быстро предложат сменить профессию. К примеру, на французскую литературу — тоже хорошая специальность, и подальше от акустики…

— Если нельзя допустить отражения и нельзя сделать глухую комнату, то как тогда быть?
— Я называю это Halo (гало). Это аура вокруг человека, каким он воспринимает окружающий звук. По форме это как нимб у святых на иконах (там лица у всех разные, а ореол одинаковый). У меня была преподавательница в Стэнфорде, девушка из Ирландии, которая защищала докторскую по психоакустике. Она была слепой. Но, войдя в любое помещение, она легко определяла его высоту, ширину, форму, даже расстановку мебели. Уверен, что любой слепой человек легко определяет свое месторасположение и окружение. Однако цель моей работы — как раз добиться того, чтобы зашедший в мое помещение слепой на вопрос о размере этой комнаты ответил бы: “Не знаю”. Но если бы я спросил его, что он вообще можете сказать об этой комнате, он произнес бы: “Она звучит удивительно”. Другими словами, в комнате нужно создать ореол Halo, где нет четких очертаний, человек укутан в звуковую ауру.
Секрет создания такого помещения в общем-то прост. Что будет, если хлопнуть в ладоши в комнате? Ушей достигнет сначала прямой (самый громкий) звук, потом ранние отражения от ближайших стен, потолка и пола, а затем уже “переотраженные отражения”, или так называемый реверберационный хвост. Не секрет, что наш мозг ориентируется в пространстве по первым отражениям от поверхностей. Если их убрать, то мы легко воспримем помещения, записанные в кино, наша собственная комната уже не будет накладывать на них свой отпечаток. При этом не будет и дискомфорта, потому что поздние отражения в комнате присутствуют, звук вполне живой. Более того, такая атмосфера, наоборот, очень комфортна для ушей, в каком-то смысле она подобна открытому пространству.
Я бы еще сказал, что такой звук не имеет вкуса, он, как прохладна вода, приятен, но никак не выражен. Если из колонок звучит шум джунглей и на него не накладывается ощущение пространства комнаты, где вы сидите, то все это превращается в подлинно захватывающий аттракцион.
Возвращаясь к вышесказанному, подчеркну, что настоящий домашний кинотеатр — это когда вы можете почувствовать себя внутри фильма, переживать все его события вместе с героями. Фактически вы вообще должны забыть, что сидите у себя дома.

— Какие требования вы предъявляете к аппаратуре?
— Для меня важно наличие у колонок замеров radiation pattern (диаграммы направленности излучения). А это огромная редкость, скажу я вам. К примеру, звоню я Дейву Уилсону, основателю Wilson Audio (я использую их акустику в некоторых инсталляциях), и говорю, что мне нужны “рэдпэт”. А он в ответ: “Мы никогда таким образом не замеряли. Думаешь, следует?” В профессиональном мире диаграмма направленности считается нормой — а иначе как инсталляторы звукозаписывающих студий будут рассчитывать помещения для прослушивания? Во многих проектах я использую акустику Genelec. Причин несколько, от наличия вышеупомянутых замеров до гибкости в настройке. В дизайне комнаты колонки прячутся. Кстати, я всегда стараюсь поставить центральный спикер позади проекционного экрана. В таком случае голос звучит оттуда, откуда он должен, а не снизу, не сверху… Тут возникает лишь одна проблема — найти хорошее полотно, которое акустически будет полностью прозрачным.


— Как вы относитесь к использованию эквалайзеров в инсталляции? Многие считают, что это не хай-эндный подход.
Это предрассудок. Нет никаких мифов, нет какого-то идеалистического High End, есть лишь умение некоторых людей приписывать аппаратуре несвойственные ей качества. Поймите, звук акустики на схемах производителя или по измерениям и звук, создаваемый ею в ваших ушах в конкретной комнате, — две большие разницы. Эквалайзер — рабочий инструмент. Скажу больше, пока я был молодым, меня еще терзали сомнения. Но сегодня я не возьмусь за проект, где нет эквалайзера. Никогда. Эквалайзер не может повредить звуку, звуку может повредить лишь техник, который настраивает эквалайзер…


— Одна из проблем всех инсталляторов в России — конфликт между архитектором или дизайнером и технической командой. Возникают ли у вас подобные разногласия?
— В самим начале, перед тем как взяться за проект, я узнаю, какие функции будет выполнять домашний кинотеатр. Есть люди, те же самые политики, которым нужно приглашать к себе группы людей, представлять проекты, собирать деньги, к примеру на благотворительность. Другие просто хотят смотреть фильмы, а кто-то намерен обзавестись центром развлечений, как мультимедийных, так и вообще. На этом этапе я спрашиваю, насколько важен дизайн или же стоит отдать предпочтение звуку. Я стараюсь любые противоречия решить в самом начале. Один мой именитый конкурент считает, что настоящий домашний кинотеатр должен быть похож на театр 30–40-х годов, и преимущественно делает как раз такие инсталляции. Я же подхожу к вопросу более гибко и приветствую любые оригинальные дизайнерские решения. К примеру, в общественном кинозале кресло не повернешь, но в личном театре это вполне нормально.
К тому же около половины моих инсталляций — исключительно техническая работа, я общаюсь с архитектором и в рамках его проекта делаю акустический дизайн. Естественно, я объясняю, почему мы не можем сделать то-то и то-то, если это нанесет вред звуку. Однако сам я предпочитаю несколько иную форму работы — сначала создаю звуковую модель из первоначального помещения, и только потом она обрастает некими архитектурными формами.

— В вашем послужном списке — работа со многими известными личностями, от кинорежиссеров до политиков и банкиров. Можно ли сказать, что у этих людей разные предпочтения и пожелания по части домашних кинотеатров?
Конечно, разница есть. К примеру, ни один из известных кинорежиссеров не хочет ДК, похожий на классический кинотеатр, со всеми этими стульями и пазами для попкорна. У всех них — большие кинотеатры, большие экраны, несколько рядов, но ни одного кресла. Диваны, различные подушки, одеяла — красиво, но неформально. Собственно, это же относится и к музыкантам, и вообще к творческим людям. А “неголливудцы”, политики и финансовые директора, наоборот, предпочитают классический вид — кресла, ряды, строго расставленная мебель.

Послесловие
Кейт Йейтс известен у себя на родине в Калифорнии. Он занимался инсталляциями домашних кинотеатров и просмотровых комнат для многих голливудских светил — тех, на ком держится фабрика грез, заставляющая нас с вами раскошеливаться на новые телевизоры и акустику. И кому, как не ему, знать правильные рецепты построения домашнего кинотеатра. Кейт оказался занимательным собеседником, вдобавок в студенческие годы он изучал русский язык и даже успел побывать в СССР. Его интерес к нашей культуре и обширнейшие познания в акустике вылились в многочасовой разговор. Часть вы прочтете в интервью, а кое о чем мы кратко упомянем в этой врезке.
Те самые мурашки (goosebumps, “гусиная кожа”) — это еще один литературный образ из его философии DeepEntertainment (кстати, термин DeepEntertainment — торговая марка KYDG), то, что мы иногда называем “погружением”, только в его понимании это погружение должно быть максимально глубоким. В отличие от многих других инженеров, которые находятся в поисках технического совершенства, Кейт считает, что необходимо сосредоточиться на том, что именно слышит человек, а не при помощи чего. В большинстве инсталляций он использует колонки финской компании Genelec, и не из-за того, что это какая-то суперакустика, а потому, что с ее помощью он может достичь нужного результата. Он полагает обязательной процедурой расчет помещения, причем подходит к ней крайне дотошно, уделяя огромное внимание низкочастотной области, — ведь возникающие там неравномерности наиболее сильно воздействуют на звучание. Предварительный расчет помещения и того, как в нем будет играть акустика, — таков один из секретов KYDG. Поэтому и измерения radiation pattern акустических систем (она же диаграмма направленности излучения — график зависимости от угла между рабочей осью и направлением в точку измерения уровня звукового давления, создаваемого громкоговорителем на определенной частоте или полосе частот, и на заданном расстоянии от рабочего центра головки громкоговорителя) он считает обязательными. Иначе непонятно, как правильно конструировать проект. Собственно, научный подход — главная особенность работы KYDG.

?

Log in

No account? Create an account